Поместить в избранное





Анонсы
  • Признать вменяемым. Повесть. >>>
  • Выставка "По следам Шагала" в Гомеле >>>
  • Книга Г. Подольской в Российской Государственной библиотеке искусств >>>
  • Книга Г. Подольской в Российской Государственной библиотеке искусств >>>
  • Роман Гершзон:"Искусство Израиля освящено великим Шагалом" >>>


Новости
Новая книга Галины Подольской "Современное израильское... >>>
В Витебске открылась выставка "По следам Шагала в... >>>
В Мадриде открылась крупнейшая выставка работ Марка... >>>
читать все новости


Произведения и отзывы


Случайный выбор
  • Шкатулка "с...  >>>
  • «Мосты»: юные художники и...  >>>
  • Память   >>>

Анонсы:

Анонсы
  • "Раскинулось море широко" - современное переложение песни >>>
  • Дэвид МакНил о своём детстве и своём отце Марке Шагале, о потолке парижской Оперы Гарнье и о сложных отношениях своего отца с Пикассо* >>>
  • Роман Гершзон "Юбилею Марка Шагала посвящается" >>>
  • Москва 2012. Художественный вояж >>>
  • Шагаловские вечера в Иерусалиме. 2012 >>>


Новости
Аркадий Барнабов приглашает на свою персональную... >>>
Шагаловские вечера в Иерусалиме. 2012 >>>
КОНКУРС на Бесплатное участие в Международном Фестивале... >>>
читать все новости


Женская слабость (новелла)

Автор оригинала:
Галина Подольская

Женщина сильна слабостью.
Аксиома
В «Амстердаме»

В Иерусалиме – все в центре: муниципалитет, банки, суды, адвокатские конторы, полицейский участок, туристические агентства, редакции газет, стоматологические кабинеты, кафе, магазинчики на любой вкус, уличные музыканты... Так что всегда можно кочевать из одной очереди в другую. Вот и теперь мне нужно было скоротать полтора часа до приема у стоматолога. Есть хотелось ужасно.
Неподалеку от развилки улиц Яффо и Царя Давида располагался бар «Амстердам», хозяин которого был известен как большой любитель посидеть со своими посетителями за рюмкой-другой.
Совсем еще молодым человеком он репатриировался из Ирана и сразу пристроился на работу в Еврейском агентстве в отделе молодежной алии. В Сохнуте ораторские способности и юношес-кий энтузиазм Моше (так звали владельца бара) пришлись ко двору, и он совершил ошибку, решив, что бизнес более доходное дело, чем сионистская агитация подростков. К сожалению, все усилия начи-нающего бизнесмена привели лишь к тому, что очень скоро он оказался в долгах, как в шелках.
И вдруг… наследство подвалило. Не бог весть что, но… – недвижимость: бар «Амстердам». Претенциозное название намекало на европейский уровень обслуживания и голландскую стабильность. Только вот место у заведения было не самое бойкое, но, как говорится, даренному коню… Сложилось так, что в «Амстердам» заглядывали, главным образом, друзья Моше – любители погудеть за его счет – или сомнительные личности, готовые терпеливо выслу-шивать трепотню хозяина за бесплатную рюмку.
Я шла наугад, с трудом соображая от жары и усталости. Моше стоял у входа в свой бар в ожида-нии любого посетителя. Когда мы поравнялись, он обратился ко мне по-русски:
- Кушать хочешь, красавица? А выпить?
Я взглянула на человека восточной наружности. Его красное лицо и неопределенный возраст не вызывали ни малейшего желания пококетничать. К тому же мелочь в кармане напоминала, что не стоит заходить в бар с таким названием, уж лучше пройти еще пару шагов и перехватить пицу или лепешку с фалафелем. Он словно прочитал мои мысли:
- У меня селедка вместо фалафеля и шницель за 10 шекелей!
Честно говоря, шницель по цене дешевле 12 шекелей я нигде не видела. У меня было 13! Я колебалась, но огонек в глазах выдавал мое решение. Моше повторил:
- Будешь селедка?
- Почему бы и нет? Но сразу предупреждаю, что у меня только 13 шекелей!
- Не волнуйся, красавица! Мивца – на ловца!
- О мивца! Это звонкое, звучное слово, магия кото-рого безотказно действует на каждого израильтянина! Это все равно, что европейское self, только в несколь-ко раз сильнее, потому что уже не выбирают, а, сломя голову, берут! – подумала я про себя, а вслух сказала:
- Раз скидка – навскидку, идет!
«Амстердам» оказался гораздо скромнее, чем обещала его вывеска. Зато было прохладно, а на одном из столиков лежала несвежая газета. Как раз скоротать время. Читаю о каких-то бассейнах, за которые возмущенные жильцы высоток не хотят платить как за дополнительный сервис. Чего уж там, в элитном доме достаточно сауны и тренировочного зала. Это менее расточительно, ведь помещения занимают меньшую площадь, чем бассейн. На следу-ющей странице: «Не упустите последнюю возмож-ность купить квартиру в Тель-Авиве, начальная цена четырехкомнатной – от полутора миллионов!» Действительно, последняя возможность…
А вот меню модного итальянского ресторана. В день открытия – скидка: «Паста – всего 70 шекелей». Это что же – двадцать килограммов макарон?
Погруженная во всю эту несусветную дребе-день, но, упиваясь пониманием древнего языка, я не заметила, что селедка, шницель и вода с лимоном и льдом были уже на столе.
- Кушать подано, красавица! Будешь вино? Водка? Угощаю!
Последнее предложение мне совсем не понравилось, тем более, что через полтора мне предстояло быть у зубного врача.
- Ни в коем случае, - категорически возразила я. – Вода с лимоном – это лучшее для меня сейчас.
- А я, пожалуй, налью себе рюмочку.
Моше очень хотелось поболтать, и он, с при-сущей израильтянам бесцеремонностью, начал говорить:
- Как можно читать все эти глупости? Каждый день одно и то же. В нашей жизни лишь теракты и демонстрации меняются, а газеты нет. Каждый свою колонку заполняет и свою зарплату получает. Вот вам израильские газеты! Я теперь русское телевиде-ние смотрю, титры читаю. Много понимаю и даже немного говорю по-русски. Вот недавно…, – он сделал многозначительную паузу, – знаешь кто такой Павлик Морозов?
- Еще бы, – откликнулась я с улыбкой.
- Так вот, не улыбайся, дорогая, не было никакого Павлика Морозова! Коммунисты все это придумали! Молодежь воспитывали на свой лад, и сочинили ужастик! Теперь в России порядки другие, вот в пере-даче обо всем этом и рассказали.
- Сионисты тоже хороши! И по сей день не отличишь правду от вымысла, – возразила я, – только просьба: говорите на иврите, а то я никогда не выучу этот язык.
- Бесейдер, то есть хо-ро-шо, – согласился он, – чем меньше страна, тем больше историй. Но я заговорил с тобой по другой причине. Смотрю я на тебя, как ты красиво кушаешь селедку, и вспоминаю об очень дорогой мне женщине, которая, вроде тебя, только на иврите говорить хотела…

Рассказ иранца

Это произошло на большом концерте выходцев из Ирана «Мир и любовь». Ведущий, как в американском шоу, изощрялся на все лады. Погова-ривали, что когда-то он снимался в Голливуде в массовках. В Иерусалиме он работал бухгалтером. Потом был прекрасный спектакль на фарси. Стелла, жена спонсора из Америки, – русская, поэтому она включила в программу сценку на русском языке.
И вдруг я увидел женщину своей мечты… Белокожая и светловолосая, грациозно опершись на спинку стула одной рукой, с диктофоном в другой, она брала интервью у Стеллы. Я не мог отвести от нее глаз. Ну, просто красавица, с рекламного ролика из светской жизни европейских знаменитостей. В Иерусалиме таких не встретишь. Само присутствие подобной женщины на собрании иранской общины казалось чудом. Я влюбился с первого взгляда, как подросток, не решаясь даже приблизиться к столу с буклетами, которые раздавала жена спонсора. Моя красавица что-то записывала, разговаривая на плохом иврите с председателем иранского землячества, и в какой-то момент вдруг пропала из моего поля зрения. Я пробежал по лестницам, вышел наружу, осмотрел парк. Ее словно и не было никогда. Обратился к жене американца. Стелла с улыбкой ответила: «Она зва-лась Татьяной»! Сожалею, но ни карточки, ни какой-либо другой информации эта дама о себе не оставила. Для какой газеты пишет, тоже не знаю. Разгова-ривали мы с нею по-русски!
Я слышал о русскоязычной газете «Вести», и поэтому отправился в Тель-Авив в редакцию «Вес-тей» искать русоволосую Татьяну. Бесполезно. Мне сказали, что много журналистов работает внештатно, кто-то на гонорарной основе, а кто-то – от любви к искусству. Моя Татьяна, видимо, не была звездой журналистики. Впрочем, эта сторона дела для меня ровным счетом ничего не значила. Короче, я ее не нашел.
Прошел год или полтора. Получаю от Иранской общины приглашение посетить выставку выходца из Ирана всемирно известного акварелиста Шломо Йегудаяна. Никогда прежде я не ходил ни на каких акварелистов, а здесь соберется, говорят, весь цвет общества, будет даже начальник Генерального штаба с женою. Захотелось мне во Дворце Конгрессов с бу-дущим министром обороны Израиля встретиться, просто пожать руку, так, мол, и так. Вот, мол, какие мы, выходцы из Ирана! Это тщеславное желание и стало причиной моего появления на выставке акваре-лей.
И тут я увидел ее. Точнее даже, еще не увидел, а почувствовал всем своим существом, что она где-то здесь рядом. Картины обступали меня со всех сторон – 60 на 70 сантиметров, плюс паспарту и рамы. Один вид Иерусалима – два с половиной на два метра. Все вокруг говорили о выдающемся таланте художника. И только меня они не трогали: под стеклом, холод-ные, правильные, ни к чему невозможно придраться, безукоризненные, неживые… Меня переполняло неч-то совсем иное: ощущение чудесного счастья, которое редко выпадает человеку в жизни.
Я встал в очередь поздравить гордость Иран-ской общины. Художник пригласил всех к столу. Банкет оказался на уровне: хорошие закуски и напит-ки, высшие сорта вин – «Голан», «Йорден» и попу-лярная среди русских израильская водка Кеглевич.
Я налил фужер белого полусухого «Голана» и взял сырных кубиков. Все выглядело значительным, как в Кнессете. Но начальник Генерального штаба так и не прибыл.
Тогда, как говорят, с горя решил выпить то, что так хвалят русские, а потом вновь созерцать творения своего выдающегося земляка. После опустошенной рюмки-другой какие-то акварели мне определенно начали нравиться. Во всяком случае, Цфат, Яффо, Иерусалим я с удовольствием узнавал, даже не читая названий картин. Водянистые краски плыли и разливались оттенками всех кеглевичей. И в их прозрачности прояснялось то, зачем я сюда пришел, хотя я и сам уже не осознавал это.
Экспозиция завершалась цветами – велико-лепными и простыми: белые лилии, оранжевые райс-кие птицы, ромашковое поле, яблоневые цветы… а за ними, на столике – букеты, подаренные художнику и горшок с розовыми фиалками. Здесь и расположилась Татьяна, словно часть этой цветочной композиции. Мелкими глотками она потягивала из рюмки Кег-левич, как какой-нибудь коктейль из Монте-Карло! А на блюдце, поставленном на краешке стола, словно в тон фиалкам, лежала розовая селедка. Я любовался этой женщиной в зеленом облегающем костюме, казавшейся одной из самых царственных лилий с акварели моего соотечественника – высокая, прямая, с идеальной фигурой. Вообще нет красивее русских женщин, в них есть магия и энергия непостижимого очарования.
Я видел, что многие подходили к ней и заго-варивали. Она отвечала им на плохом иврите, изви-няясь за допущенные ошибки. В тот момент я благос-ловил Его Величество Случай: земляка-акварелиста, Главнокомандующего Израильской армией, чью руку мне так и не удалось пожать, пройдоху-Кеглевича в ее и моей рюмках, и, наконец, ее несусветный иврит.
Все это вместе взятое дало мне смелость заговорить с Татьяной... Невероятно, но немыслимое счастье вдруг нашло меня: можно ль было предста-вить иранца рядом с нею? Начался наш роман – самый красивый в моей жизни, потому что она делала все красиво, а особенно красиво – кушала!
- Что? – переспросила я.
- Кушала селедку. Наш обед и ужин всегда начина-лись с селедки. Татьяна была с Волги и говорила, что рыба здесь не такая, как там, а вот местная селедка ей очень нравилась.
Это сейчас селедкой никого не удивишь, а тогда на рынке ее продавали всего на двух – трех прилавках. Но я всегда ходил к одному продавцу – тому, что торговал ею с незапамятных времен. Его прилавок располагался в метрах пятнадцати от главного входа. Думаю, он был самым первым в Иерусалиме селедочником, да и тезка мой к тому же.
Всякий раз я приходил к нему:
- Выручай, Моше, нужна селедка!
И всякий раз опасался, что ее не окажется на прилавке, и тогда что-то роковым образом изменится в моей судьбе. За долгие годы мы с селедочником стали как братья. Однажды он мне и говорит:
- Брат, столько у меня рыбы всякой, со всего мира теперь поставляют, а ты только селедку берешь!
Отвечаю:
- Ах, братан, не знаешь ты моего сердца…
Как-то раз прихожу к нему за селедкой, а он мне балык из лососины заворачивает. Говорит:
- «Соломон» – царская рыба, возьми, хоть попробу-ешь! Сколько можно одну селедку брать?
Тогда я и признался ему, как брату, что не для меня селедка, а даме, что для меня слаще сахара!
- А не боишься, что ее на солененькое тянет?
- Не боюсь! Женюсь!
С тех пор так и пошло:
- Для дамы?
- Для дамы!
Однажды отвесил мне тезка рыбы, а потом положил в бумажный пакет. Улыбнулся и говорит:
- Прочти, брат, что на пакете написано, специально для тебя заказал, пусть твоя дама чувствует, как ты ее ценишь! Читаю: Женская слабость. Понимал, значит, меня тезка, как никто, понимал!
Моше встал и подошел к стойке, чтобы налить себе еще одну рюмку. Я подумала, что время мое исчерпано и пора идти к стоматологу. Но женская слабость останавливала. Смущали даже не 13 шекелей в кармане, а накатившее вдруг ощущение, чего-то непоправимого в этом мире, изменить который нам не дано. Я медлила.
Тем временем, пристально глядя на меня, вла-делец «Амстердама» почему-то отодвинул бутылку с Русским стандартом и снял с полки Кеглевич…

На рынке «Махане-Иегуда»
(Нерассказанное)

Моше вдруг перестал ходить в рыбную лавку. Не появляется неделю, вторую, третью, месяц, два, три. А ведь в течение пяти лет он регулярно возникал здесь два раза в неделю. Теперь в пакеты с надписью Женская слабость его тезка вкладывал селедку кому угодно, только не тому, для кого их заказывал когда-то. Честно говоря, и селедка уже продавалась на мно-гих прилавках. Однако качество товара у продавца, пакующего ее в пакет Женская слабость, сохраняло покупателей, как сентиментальных, так и ироничных. Не приходил один...
- Уж не умер ли? – думал селедочник, – вроде не старый еще.
И вот однажды он увидел своего бывшего постоянного клиента. Весь обросший и запущенный, Моше покупал Кеглевич.
- Брат! – закричал лавочник. – Ты чего это ко мне не заходишь, забыл что ли? Или рыба моя тухлой стала? Ай-ай-ай, не стыдно селедку в другой лавке брать? Каждый день тебя, как брата, жду! Не человек ты после этого! И пусть у тебя твоя водка в горле встанет! Понял?
Гортанный крик селедочника привлек всеобщее внимание. Моше словно очнулся. Медленно подошел к рыбному прилавку. Тем временем «селедочник» уже заворачивал привычный товар в пакет «Женская слабость».
Глаза Моше остановились на розоватой селе-дочной спинке… и желвак заходил на шее. Комок подступил к горлу. Он задыхался. Не мог говорить.
- Да ты ж, как смерть, брат, – проговорил испуганный продавец. Стремительно выбежав из-за прилавка, он сбросил со стула какой-то ящик и усадил Моше. После стакана холодной воды Моше полегчало.
- Сердце что ли прихватило? Ну, как же я за тебя испугался. Жив, браток, слава Б-гу, жив! Вот тебе твоя Женская слабость - подарок для твоей дамы! – с облегчением сказал селедочник.
- Спасибо, тезка, за все. Только нет у меня больше дамы!..
- Да ты ж ее, как королеву почитал, а она…
Моше не дал ему договорить:
- Умерла она… Погибла… Помнишь, автобус полгода назад подор-вали? Так вот в этом самом автобусе она ехала ко мне. Понимаешь, не просто так ехала. Ехала ко мне!.. Так и не дождалась ее в тот вечер Женская слабость, а мужская… – так никогда уже не дождется…
- Крепись, брат мой, крепись, – сказал понимающе селедочник и словно виновато добавил, – мы – в Израиле и нас не щадят…
- Не продолжай… – пот градом катился по его лицу. – Понимаешь, знал я русское слово селедка, а теперь знаю другое – водка. И, сколько бы мне ни говорили о закусочке, никогда я их не соединяю, потому что само слово селедка звучало для меня, как лю-би-ма-я.
А теперь только Русский стандарт и остался, понимаешь, стандарт… Но и он – русский, а пото-му не заливает горя тем, кто приехал из Ирана. Моше с навязчивым любопытством продолжал меня рас-сматривать и, неожиданно взяв за руку, сказал:
- Ты так похожа на мою Татьяну. Я три года тоскую по ней. Пойдем ко мне…
Я не успела ответить – не от неловкости, а от нахлынувшего вдруг ощущения катастрофы и не только в судьбе Моше, но еще где-то совсем рядом…
По радио передавали последние известия: «В Иерусалиме, неподалеку от заправочной станции при выезде из Немецкой колонии, взорвался автобус. Количество жертв уточняется».
Спустя пятнадцать минут, я сидела в зубо-врачебном кресле. Нерв был открыт…

Август-октябрь 2005
 

 
К разделу добавить отзыв
Мои стихи на сайте поэзии Общелит.ру и проза на Общелит.ком                                                                                  Дизайн сайта - Nelly Merlin
Права на все текстовые, фото, видео и аудио материалы принадлежат Галине Подольской. При цитировании ссылка обязательна. Другие авторы